Олег (1504) wrote,
Олег
1504

Себе на ночь

...
Определение сущности существовавшего в СССР общественного
строя по-прежнему является актуальным теоретическим
вопросом. Актуальность этого вопроса отнюдь не снимается тем
фактом, что Советская Атлантида погрузилась в воды
исторического небытия. Дело в том, что марксизм представляет
собой целостное учение о закономерностях развития природы и
общества, и ошибочное теоретическое определение сущности
того или иного явления неизбежно влечет за собой (помимо
целой цепи дальнейших ошибок в теории) ошибочную
практическую стратегию, дезориентацию классовой борьбы. В
случае если неверные теория и практика получают подпитку со
стороны определенных социально-экономических тенденций, то
мы имеем дело с оппортунизмом – политикой классового
сотрудничества, удушения классовой борьбы. В сегодняшнем
российском левом движении мы можем видеть, то или иное
решение вопроса о классовой природе СССР обуславливает
политическую линию левых партий и групп.

Сталинистское определение классовой сущности СССР.

Оно исходит из основополагающего тезиса сталинизма о
возможности построения социализма в одной, отдельно взятой
стране. Классический сталинизм (в лице самого Сталина)
связал создание в СССР «основ социализма»,
построение материально-технической базы социалистического
общества, с ликвидацией в стране эксплуататорских классов.
Экономическая экспроприация буржуазии, помещиков, кулаков и
индустриализация на основе национализированной собственности
– это для Сталина, необходимые и достаточные условия
построения «в основном» социализма. Сталинская
теория столь же проста, сколь и вульгарна – раз нет
эксплуататоров, хозяев заводов и фабрик в цилиндрах и во
фраках, раз все вокруг государственное, то есть якобы
«народное», то вот вам, товарищи рабочие и
крестьяне, и «социализм». То, что рабочий и
крестьянин в реальной жизни сталкивается с эксплуатацией, не
важно, так как идеологическая формула сталинского
«социализма», как всякая формула
эксплуататорского общества, это не отражение объективной
реальности, а мистификация, попытка маскировать интересы
угнетателей, представив их как интересы всего общества.

Эта социальная функция побасенки о «социализме в
СССР» стала особенно очевидна при приемниках Сталина
– Хрущеве, выдвинувшем тезис об окончательной и
бесповоротной «победе социализма» и Брежневе,
при котором официальная пропаганда трубила о «развитом
социализме». Что касается современных российских
сталинистов, то они предпочитают не углубляться в
рассуждения о том, на каком этапе остановилось возведения
здания «социализма в одной стране» ( 1 ). В
целом, их взгляды можно свести к признанию за СССР качества
«здорового рабочего государства», натуральной
диктатуры пролетариата (антитеза троцкистского положения о
«деформированном рабочем государстве»).
Отметим, что и сам Сталин (см. «Экономические проблемы
социализма») и его идейные последователи настаивают на
том, что в СССР был реализован основной закон социализма
– целью производства является не прибыль, а
удовлетворение потребностей трудящихся. Сталинисты также
утверждают, что планирование в СССР имело социалистический
характер.

Троцкистские теории «деформированного рабочего
государства» и «пролетарского
бонапартизма».

Сформулированная Троцким теория «деформированного
рабочего государства» определяет СССР как переходное
общество от капитализма к социализму. Хотя троцкисты и
отрицают, что в СССР когда-либо существовал социализм, тем
не менее, они признают существование в СССР диктатуры
пролетариата, но диктатуры пролетариата деформированной
объективными конкретно-историческими условиями –
изоляцией пролетарской революции в экономически и культурно
отсталой стране с преобладающим крестьянским социальным
составом населения. «Деформация» рабочего
государства в области экономики, по мнению троцкистов, была
в основном ограничена сферой распределения продуктов труда и
проявлялась в не легитимном присвоении бюрократией
значительной доли прибавочного продукта. Троцкисты
признают, по крайней мере, некапиталистический характер
советского планирования ( 2 ) и считают, что в СССР не было
эксплуатации наемного труда, что производство не имело своей
целью извлечение прибыли. По существу только два фактора
заставляют троцкистов утверждать о существовании в СССР
диктатуры пролетариата (пусть и деформированной) –
национализированная собственность и физическое отсутствие
капиталистов. В этом пункте мы видим, таким образом,
парадоксальное единство заклятых врагов – сталинистов
и троцкистов. В самом деле, по большому счету, разница между
«здоровым» и «деформированным»
рабочим государством не качественная, а количественная ( 3
).

У любого марксиста возникает закономерный вопрос –
имеются ли основания говорить о диктатуре пролетариата, коль
скоро пролетариат, фактически, радикально отстранен от
участия в выработке и принятии политических решений? Что бы
выйти из этого очевидного противоречия троцкисты обычно
ссылаются концепцию т.н. «пролетарского
бонапартизма». По мнению троцкистов, политическая
экспроприация пролетариата не означает конец пролетарской
диктатуры, так как воля класса может выражаться и через волю
«вождя». В качестве доказательства троцкисты
приводят историческую аналогию – буржуазный
бонапартизм (Наполеонов I и III, Чан Кай Ши и др.),
который, с одной стороны, отстранял буржуазию от
политической власти, а с другой стороны, стоял на страже
режима частной собственности, выражая общую волю буржуазного
класса.

Мифы и реальность советской экономической системы.

Таким образом, представление об СССР как о рабочем
государстве в теоретическом аспекте базируется на факте
национализации средств производства и экспроприации частных
капиталистов. Можно ли считать национализацию необходимым и
достаточным условием для того, чтобы говорить о
«рабочем государстве», о выходе за рамки
капиталистической системы? Мы знаем, что в эпоху
империализма буржуазное государство широко применяет
национализацию средств производства. Это, как правило,
происходит в двух случаях, во-первых, в случае
недостаточности частного капитала для модернизации и
реструктуризации экономики, для практического освоения новых
достижений научно-технического прогресса и т.п., и,
во-вторых, в случае не заинтересованности частного капитала
(в силу низкой рентабельности) в тех или иных, необходимых
для функционирования народного хозяйства и (или) поддержания
социального мира отраслях. При этом, разумеется,
национализация ни в какой мере не означает ликвидацию
капиталистических производственных отношений.

Но правые и левые адепты советского «пролетарского
государства» утверждают, что, так как в СССР
национализация являлась тотальной, то здесь мы имеем дело с
качественным скачком, выходом за рамки капитализма. Это
действительно было бы так, но только лишь в том случае, если
национализация, как первый шаг к обобществлению производства
(по выражению основоположников марксизма –
«формальное средство»), сопровождалась бы
уничтожением производственных отношений капитализма –
стоимости, товара, денег и т.д. В случае же советского
производства мы имеем только перемену юридических форм
собственности, не затрагивающую капиталистических
производственных отношений. С точки зрения марксизма иначе и
быть не могло в тех конкретно-исторических условиях, в
которых оказалась Советская Россия в результате изоляции
революции в отдельной стране. Никакая социалистическая
экономика не была возможна в изолированной стране, аграрный
сектор которой аккумулировал большинство населения и по
уровню развития производительных сил находился, в
значительной мере, на докапиталистической стадии ( 4 ).
Экономические отношения капитализма, были, следовательно, в
этих условиях необходимостью.

Нам могут возразить, указав на широко известные факты, якобы
доказывающие некапиталистическую природу советской экономики
– полная занятость, политика государственных цен
(дотация цен на продукты питания в государственном масштабе
и т.п.), поддержка нерентабельных производств и целых
отраслей и т.д. С помощью подобных примеров апологеты
псевдосоциализма пытаются доказать, что в СССР основным
экономическим законом было не накопление капитала, а
удовлетворение потребностей людей. В действительности же все
перечисленные факты есть не что иное, как продукт,
производное от государственной монополии, монополии,
охватившей все народное хозяйство. Еще Ленин писал, что
капиталистическая монополия, может, «в известных
пределах», на более или менее продолжительные сроки,
устанавливать цены, существенно отклоняющиеся от стоимости.
Государственная монополия, держащая как спрут в своих
щупальцах все народное хозяйство, имеет в этом отношении еще
большую свободу. Рабочая сила в СССР была товаром, только
единственным монопольным покупателем этого товара было
псевдосоциалистическое государство. И цена на рабочую силу
устанавливалась государством, зачастую гораздо ниже
стоимости ее воспроизводства. Отсутствие безработицы не
может являться критерием социалистичности. Известно, что в
тех капиталистических странах, где сфера действия свободного
рынка была сведена к минимуму тотальным бюрократическим
контролем (фашистская Италия и нацистская Германия) также
практически отсутствовала безработица.

Советская экономика была экономикой государственного
капитализма. Ее основным законом, так же как в странах с
режимом частной собственности, был закон капиталистического
накопления. Мы не станем, в подтверждение этого тезиса,
приводить гигантскую массу примеров на микроэкономическом
уровне. Обратимся к истории советского государственного
капитализма. В середине 50х годов ХХ века резко обострился
перманентный кризис советского сельского хозяйства. Вместо
того, чтобы направить основную массу государственных
инвестиций в сельское хозяйство, дать приоритет развитию
легкой промышленности, бюрократия по прежнему направляет
поток инвестиций в тяжелую индустрию, в ВПК, на
«помощь» слаборазвитым странам (являющеюся, на
самом деле, ничем иным, как экспортом капитала – в
отличие от США, СССР не оказывал «безвозмездную
помощь», предоставляя кредиты под процент). Почему?
Ответ прост – капитал всегда идет туда, где ему
открывается наилучшая перспектива самовозрастания.
Произвести тысячи новых станков, танков, автоматов
Калашникова, и поставить их в кредит под процент
какому-нибудь Насеру или Неру гораздо выгоднее, с точки
зрения капитала, чем инвестировать в сельское хозяйство ( 5
). Проблему же отстающего сельскохозяйственного сектора
бюрократии сподручнее попытаться решить административным
путем, организовав кампанию отправки
«добровольцев» на целину.

Планомерность или анархия ?

Сталинистская пропаганда всегда козыряла темпами роста
советской экономики, доказывающими якобы превосходство
советского «социализма». Но, во-первых, высокие
темпы роста характерны для любой капиталистической страны в
период индустриализации, СССР, так же как и остальные
капиталистические страны, по мере роста избытка капиталов
пришел к среднегодовым темпам в 2-3 %. Во-вторых, высокие
темпы роста отнюдь не были монополией
«социалистической» экономики. Западная Германия
и Япония в послевоенный период показывали темпы роста,
превосходящие темпы роста в СССР (так, например, в Западной
Германии в период 1945 – 1955 среднегодовые темпы
роста промышленной продукции составляли 22,2 %, а в СССР в
период максимального роста в 1-ю и 2-ю пятилетку – 19
%). И, наконец, самое главное заключается в том, к
действительному социализму нельзя подходить с количественной
меркой капиталистического общества, общества производства
ради производства. Так как во главу угла социалистической
экономики положено удовлетворение потребностей людей, то
качественные и количественные критерии движения вперед по
пути прогресса здесь носят иной характер. В
капиталистических темпах роста, вместе с ростом производства
полезных для людей вещей мы находим и рост производства
орудий смерти, рост производства социально бессмысленных и
разрушающих духовную целостность людей вещей и т.д. и т.п.
Социалистическое общество в качестве главного критерия
прогресса имеет сокращение рабочего времени, общественно
необходимого для производства того или иного продукта.
Социалистическое производство руководствуется полезностью
продукта и количеством времени необходимым для его
изготовления, а не прибылью, диктующей необходимость
производить больше и больше, вне связи с реальными
потребностями. Поэтому в социалистическом обществе
совершенно бессмысленным является критерий темпов роста,
этот фетиш буржуазного сознания.

Известно, что любая капиталистическая монополия применяет
планирование в производственном процессе. Крупнейшие
транснациональные корпорации, бюджет которых сравним с
бюджетами некоторых государств, планируют не на 5 лет, как в
СССР, а на 10-15 лет вперед. Но это
«планирование» не имеет ничего общего с
социалистическим планированием. Капиталистическое
планирование представляет собой учет тенденций существующих
в экономике и попытку на основе такого учета построить
стратегию развития, носящую прогностический, необязательный
характер. В реальности оно не контролирует и не может
контролировать динамику производственного процесса. Оно по
сути своей представляет безуспешную попытку застраховаться
от анархии капиталистического производства. Ровно такой же
характер носило и планирование в Советском Союзе. Оно и не
могло быть иным, коль скоро оперировало политэкономическими
категориями капитализма – стоимостью, товаром и
деньгами.




Subscribe

  • (без темы)

    Сегодня на заседании фракции КПРФ Госдумы народный депутат от ДЗНС Анжелика Глазкова представила законопроект о замене трехцветного флага России на…

  • Сериальчики

    1. Северные воды. Мини-сериал. С колином фареллом в гл. роли. Очень зашёл. Атмосфера 10 из 10. Про мрачные будни английских китобоев 19 века.…

  • Про шараги

    У меня к Сталину двойственное отношение. При нём было много полезного и хорошего сделано, но при этом были неадекватные тому времени репрессии. Ленин…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments